18 сентября 2030 г.

Памятка авторам журнала «Финиковой Компот»

Не все рекомендации, приведённые в этой памятке, являются строгими правилами. Содержательные требования представляют собой результат размышления участников редакции над тем, какие статьи мы хотели бы видеть в журнале, а какие — нет. В некоторых исключительных случаях редакция может их пересмотреть. Пересмотру не подлежат формальные и этические требования. Соблюдение формальных правил помогает работе редактора, корректора, а также является важным для разных систем учёта публикационной активности. Соблюдение требований по оформлению необходимо для стилистического единообразия будущего номера. Этические требования выражают позицию здравого смысла.

15 ноября 2017 г.

Дебаты о России: современная русская мысль глазами японцев

   
Специальный корреспондент ФК в Токио об изучении современной русской философии в Японии



Современной русской мысли посвящена часть шестого, сентябрьского, номера японского журнала Genron за 2017 год (яп.言論, Катакана:   ゲンロン). С японского название переводится как «Выступление» или «Дискуссия». Genron –– комьюнити genron.co.jp/en и независимая компания, которая занимается издательской деятельностью и управляет Genron café,  известной в Токио площадкой для обсуждения литературно-философских и политических вопросов. Его основатель и главный идейный вдохновитель –– Хироки Азума(東 浩紀) –– весьма примечательный и, как сказали бы во Франции, «агонистический» персонаж, любитель провокационных тезисов и полемических гипербол. В девяностые годы Азума (р.1971) начал вполне успешную академическую карьеру как философ и арт-критик, преподавал в Университете Васеда и Техническом Университете Токио. Его работа, осмыслявшая феномен «отаку» как особую разновидность японского пост-модерна (Dobutsuka-suru Postmodern, 2001, англ. Otaku: Japan's Database Animal, 2009), переведена на многие языки, но пока не на русский. Также он известен сотрудничеством с прославленным японским художником Такаси Мураками и концептуализацией «Superflat» –– течения в современном японском искусстве, обыгрывающем клише анимэ и манги. Но затем рамки японской академии стали слишком тесны для него (как, впрочем, и жесткие форматы японских медиа, которые фраппировала его агрессивная манера вести дискуссию), и Азума отправился в самостоятельное плавание, основав Genron.
      В предисловии к тематическому номеру Азума признается в любви к России и вспоминает об увлечении русской литературой в студенческие годы. На территории бывшего Союза он бывает каждый год: Genron организует экскурсии в Чернобыль для любителей экстремального туризма из Страны восходящего солнца.
      В выборе тематики номера сказывается японский вкус к крайностям: главное внимание уделяется подъему русского национализма. Последний понимается достаточно широко: так «крайним националистом» или «русским Мисимой» назван Прилепин, публицистическим выступлениям которого посвящена статья Такаси Мацусита «Захар Прилепин или герой в эпоху пост-правды». Также не обойден вниманием любимец иностранной прессы –– Александр Гельевич Дугин.
     Интерес представляет прежде всего карта современной русской мысли и сопутствующая ей хронология. Десятка наиболее репрезентативных российских мыслителей по мнению составителей номера выглядит так: Б. Гройс, А. Эткинд, В. Подорога, А. Магун, А. Дугин, О. Аронсон, М. Эпштейн, З. Прилепин и почему-то Лев Гудков (есть такой человек-социолог из Левада-центра). Набор джентельменский во всех смыслах слова: из женщин только Ирина Жеребкина из Харькова (Тем, кто жалуется на сексизм в отечественной науке стоит однажды побывать на конференции в Японии. Впрочем, они пытаются исправится и в последнее время «позитивно дискриминируют» женщин в академии). Портреты мыслителей, как тут принято, выполнены в традиционной японской технике дружеского шаржа. Но картинок не будет, так как в Японии с авторскими правам строго, бесплатного контента также практически нет. Журнал, к слову, стоит 2400 йен, или 1200 рублей по текущему курсу. В Японии дорого стоит любая научная литература, но при этом хорошо развит рынок букинистической литературы, где можно найти за бесценок книги пять лет назад стоившие долларов 30.
     Статья «Пост (модерн) побежденных» известного специалиста по современным политическим процессам Кёхея Норимацу посвящена русскому постмодерну, бессмысленному и беспощадному. Проводится довольно любопытная параллель между российской и японской ситуацией «пост-модерна» как следствия поражения в войне с Америкой: во Второй Мировой в случае Японии и Холодной –– в случае СССР. Также имеются переводы статей: «Этапы и проблемы в разработке четвертой политической теории» Дугина –– как образец геополитических фантазий Александра Гельевича и «Негативность в коммунизме» Артемия Магуна –– интересные размышления о падении коммунизма (переведенная с английского после долгих колебаний автора печататься или нет в одном номере с Дугиным)
    В целом,  тенденция «олитературивания» и «политизации» русской мысли удивлять не должна.  Для японцев отечественная мысль связана прежде всего с важнейшей для них русской литературой (от Шестова до Бахтина) или шире –– с теорией искусства, а также с политикой, по большей части в ее крайних проявлениях.  Узнают ли себя герои номера в нарисованных японцами портретах –– судить им. Но сам по себе прецедент  любопытный.

Е.Б.
Москва –– Токио

3 ноября 2017 г.

Ответ Б. Фауля на выступление А.Мерцалова


(Богдан Фауль защищает свою статью "Каким было бы опровержение существования Бога" от критики Андрея Мерцалова, высказанной им на академической презентации содержащего статью номера ФК. Запись выступления можно послушать тут  или тут)

Выступление Андрея Мерцалова мне показалось очень интересным, однако, менее интересным, чем та тема, которую мы обсуждали во время редактирования. Не исключено, что он просто решил не повторяться. Я дам небольшие комментарии по отдельным пунктам его выступления. Отмечу лишь то, что я немного увлекся проблемой самоприменимости критериев. Мне кажется, что Андрею это должно понравиться.

16 октября 2017 г.

Артем Беседин о епископе Беркли в современном мире

О новом издании Беркли, советских беркливедах, международном обществе изучения творчества Беркли и доказательствах бытия Бога.


Артем Беседин — кандидат философских наук, ассистент кафедры истории зарубежной философии философского факультета МГУ имени М. В. Ломоносова. Интервью приурочено к выходу нового издания работ Беркли, подготовленного Артемом Петровичем.

Беркли Дж. Трактат о принципах человеческого знания и другие сочинения / Пер. с англ. и лат. Г.Г. Майорова, А.О. Маковельского, А.А. Васильева, Е.Ф. Дебольской; науч. ред. А.П. Беседин. М.: Академ.проект, Фонд "Мир", 2016.

Евгений Логинов: В чем отличие нового издания от старого?
Артем Беседин: Новое издание основано на «Сочинениях» 1978 года и сборнике переводов 1996 года «Алкифрон, или мелкий философ. Работы разных лет». В новый том вошли самые главные работы из этих двух книг, поэтому новое издание не полностью заменяет старые: например, в новую книгу не вошли «Теория зрения, защищенная и объясненная», «Пассивное повиновение», эссе в газете «Гардиан». Новая книга включает важнейшие сочинения Беркли 1709–1732 годов. Переводы «Опыта новой теории зрения», «Трактата о принципах человеческого знания» и «Трех разговоров между Гиласом и Филонусом» были заново сверены с оригиналом, отдельные фрагменты подверглись существенной переработке. Для этих работ Беркли и для эссе «О движении» были составлены новые примечания. Для этой книги была написана новая вступительная статья, представляющая собой краткое введение в философию Беркли. К тому же, в переводах «Новой теории зрения», «Трактата» и «Разговоров» учтены различия между разными изданиями.

4 сентября 2017 г.

Добродетель варки борща


отечественным переводчикам Аристотеля и их читателям


То, что варка борща, добродетель, ясно [всякому]. Ведь умеющую варить борщ [мы] называем хорошей хозяйкой, тогда как неумелую так не называют, а [скорее] плохой или неумехой. И кроме того очевидно, что [относится] к [добродетелям] этическим, ведь имеет две крайности, поскольку говорят «недоборщил» или «переборщил», [оставляя] неназванным середину. А крайности и среднее — у этических добродетелей. Впрочем, однако, [хотя] варка борща, как кажется, и [нечто] единое, и некоторые дружественные жены полагали [ее] чем-то отдельным и по природе одним, [все же] варка борща сказывается многообразно. По иному о ней говорится в столовой [общепита], по иному на Украйне, откуда, как уверяют, [ее] происхождение, по иному в столичной ресторации, по иному в [коммунальной] квартире, по иному в частном [доме], по иному в Париже или Нью-Йорке у [русских] эмигрантов. Да и что общего [между] [пакетиком] борща из супермаркета и [кастрюлей] ароматного [домашнего] борща, кроме [разве что] имени. Так что ясно, что никакой отдельной [от] каждой именно этой варки [борща] варки борща самой по себе не могло бы быть. Да и к тому же многие затруднялись, сказывается ли варка борща в [категории] сущности, или в [категории] создания, или в [категории] количества, как говорят о «много борща», или качества «жирный борщ», или места «в кастрюле», или времени «в полдень», «к вечеру». Все это нами разобрано в [сочинениях] для широкого круга. Здесь же, поскольку цель этих [наших] трудов — не исследование варки [борща] как таковой, что [относится] к знанию созерцающему, но практическая, ибо одно [дело] — научно знать о варке борща, другое — осуществить [это] в поступках и деяниях, [направленных] на благо и прекрасное. И о той, кого мы называем хорошей хозяйкой, определяя [ее] [посредством] блага, мы не говорим «она знает варку борща», но «она варит борщ» или «хорошо варит борщ». То, что варка борща есть свойство, ясно. Ведь варка борща не есть претерпевание, [разве что] по совпадению. И свойство, принадлежащее, [скорее], к нраву, чем к [отвлеченной] мысли. Хотя старший Сократ и утверждал, что варка борща есть знание, поскольку кто знает, [как] варить борщ, та его хорошо и варит, а кто не знает, варит плохо, но ясно, что [поскольку] науки о варке борща нет, но здесь [все] достигается [путем] привычки, то было бы уместным рассмотреть [ее] среди свойств нрава и характера. Итак, считая это неким свойством нрава и добродетелью, причем [свойством] осуществляющимся, ведь про спящую [мы] не говорим, что она варит борщ, [разве что] в возможности, скажем, что обладает в осуществлении [этим свойством] та, что действительно варит [борщ]. И не один раз сварила борщ, но [варит] постоянно, ибо было бы смешно называть по истине варящей борщ [ту], кто сварила бы [его] однажды или варила борщ раз от разу, и чья деятельность была бы прерывной, [тогда как] действие — не прерывается, как мы [об этом] сказали в «Физических слушаниях». Итак, варящей борщ в действительности бывает [та], что варит [его] непрерывно, постоянно и [в течение] не месяца, года или нескольких лет, но [в продолжение] всей [своей] целокупной жизни. [Причем] варит не случайно, но когда нужно, для кого нужно, столько, сколько нужно, так, как [именно] нужно. Ведь нелепо называть перебарщивающую и недобарщивающую варящей на самом деле борщ, но [это] — крайности, [коих] следует избегать, тогда как сама варка — середина, а следовательно [и] вершина, ибо есть [достижение] прекрасного.

 Anonymous


---------------------------------------------------------------------------------
О грязных шуточках Аристотеля см. Артём Юнусов. Аристотель ниже пояса.


10 июля 2017 г.

Аристотель ниже пояса

Читающий Аристотеля нередко сталкивается с мыслью о том, что Аристотель уныл.

Возьмемся продемонстрировать, что этот вопрос не так прост.

Типичный пример перипатетического занудства представляет собой начало трактата «Об истолковании». Во второй и четвертой главах Аристотель пытается донести до читателя тезис, что слово – это мельчайшая единица речи, несущая значение: имеющий значение текст разбивается на имеющие значение предложения; эти предложения разбиваются на слова, также имеющие значения, тогда как те части, на которые можно разбить в свою очередь слова, сами по себе уже не несут значения. Эту мысль Аристотель демонстрирует тремя примерами: в слове «μύς» часть «υς» ничего не значит, «Καλίππος» не имеет смысла «καλλὸς ἵππος», в слове «ἐπακτροκέλης» часть «κέλης» не имеет самостоятельного значения.

В данном случае русские переводчики довольно худо справляются с передачей примеров Аристотеля. Радлов переводит «μύς» и «υς» как «мышь» и «ышь», что, с одной стороны верно («μύς» – действительно «мышь»), а с другой стороны упускает мысль Аристотеля, потому что «υς» (а точнее «ὕς») само по себе значит по-гречески «свинья», и именно это пытается донести Аристотель: «υς» в «μύς» не значит «свинья», хотя буквы те же (Зубов придумал удачнее передавать этот пример русскими «крот» и «рот»). «Καλίππος» (имя Калипп, образованное от «καλλὸς ἵππος», красивый конь) и «ἵππος» (собственно, конь, лошадь), наши переводчики либо оставляют просто в тексте латиницей (Нарский и Стяжкин), либо передают как «красиво-лошадь» и «лошадь» (Радлов), и тут уж не поймешь, что хуже. С «ἐπακτροκέλης» и «κέλης» история похожая: Нарский и Стяжкин оставляют в русском тексте слова латиницей, поясняя в скобках за «epaktrokeles», что это «быстроходный пиратский корабль», тогда как за keles вообще никаких скобок не стоит и неясно, что это вообще за слово; Радлов идет по не менее странному пути и говорит, что в «лодка-корабль» (ἐπακτροκέλης) «корабль» (κέλης) ничего само по себе не значит.


Здесь у читателя, прорубившегося через этот шквал примитивной грамматики пополам с Alterumswissenschaft, может возникнуть закономерный вопрос: как это «корабль» в «лодка-корабль» ничего не значит? И почему это, например, «конь» в фамилии «Доброконь» не значит коня? Возможный ответ пикантен: Р. Дж. Ханкинсон в своей прекрасно озаглавленной статье «Improper names» на основе анализа непристойной лексики аттической и эллинистической комедии – в основном Аристофана и сохранившегося лишь в отрывках комедиографа с упоительным в латинском написании именем Macho (но самом деле, он всего лишь Махон) – указывает, что не о том κέλης, который корабль, здесь у Аристотеля идет речь, и ἵππος вместе с ὕς здесь совсем не конь и не свинья: «ἵππος» и «ὕς» (а также почему-то любые другие слова для обозначения свиньи: χοίρος, δέλφαξ, δελφάκιον) имеют в разговорном древнегреческом значение мужских и женских гениталий соответственно, а κέλης, имея исходное значение «скакуна» и «всадника» служит в аттическом обиходе для обозначения соответствующей сексуальной позиции. Что говорит о том, что на введении в семантические глубины «Об истолковании» аудитория Аристотеля – едва ли без его прямого намерения – должна была довольно глупо хихикать.


Ханкинсон далее предлагает для перевода соответствующих терминов на английский использовать «fan-heater» и «fan»«puss» и «octopus», а также «Woodcock» и «cock». Можно подумать о том, как бы остроумнее передать проказы Аристотеля на наше наречие, но мораль истории, однако, не в том. Мораль пусть будет такая: когда вам, страдающим над страницей Аристотеля, приходит в голову мысль, что Стагирит уныл и беспросветен, всего скорее, у старика как раз никаких проблем с задором нет, просто вы читать как следует не умеете.


Но это не беда, все когда-то не умели, но каплями, однако, заточены все камни подлунного мира.

Артём Юнусов

23 апреля 2017 г.

Где советские мудрецы?

Посмотрите, любопытная беседа писателя Архангельского и философа Артемия Магуна.

Что странно? А вот что. Сначала Магун, рассуждая о русской религиозной философии начала прошлого века и о пассажирах известного парохода, говорит, что это “была какая-то теология, достаточно безумная по мировым меркам, мистическое богословие, если немножко преувеличивать. Конечно, там были толковые люди, но они все сейчас доступны, да и тогда были переведены. Их никто не цитирует, никто не читает в мире”.